ЧАСТЬ 3

 

   В школьные годы я занимался в кружке молодого моряка, знал азбуку Морзе и умел писать флажками, вязать морские узлы, посещал кружок силовой акробатики.

   Эк­за­ме­нов в 7-м клас­се бы­ло во­семь. Сдать уда­лось все. Шко­лу окон­чил. Мне бы­ло 15 лет. Не­об­хо­ди­мо бы­ло по­лу­чить спе­ци­аль­ность.

   Ма­ма хо­те­ла, что­бы я учил­ся ме­ди­ци­не, от­пра­ви­ла ме­ня в фель­дшер­ско-аку­шер­ское учи­ли­ще. Я ту­да не хо­тел. Встре­тил­ся с ди­рек­то­ром, попросил его:

   - Не при­ни­май­те ме­ня!

   - Не хо­ти­те, не на­до.

   Ма­ме я ска­зал, что ме­ня не при­ня­ли. Я её не об­ма­нул. Ме­ня ведь не при­ня­ли! Прав­да, по мо­ей прось­бе, но ведь не при­ня­ли…

  

   Я очень хо­тел стать мо­ря­ком, по­это­му по­шёл по­сту­пать в сред­нее мо­ре­ход­ное учи­ли­ще, на ме­ха­ни­че­ский фа­куль­тет. Учи­ли­ще на­хо­ди­лось близ­ко от на­ше­го до­ма, да­же бли­же, чем шко­ла. Че­ты­ре эк­за­ме­на, два по рус­ско­му язы­ку и два по ма­те­ма­ти­ке, сдал на от­лич­но. По­след­ний эк­за­мен был по кон­сти­ту­ции. По­до­шёл к эк­за­ме­на­ци­он­но­му сто­лу, взял би­лет, про­чи­тал, по­ло­жил и по­шёл к две­ри.

   - Мо­ло­дой че­ло­век, - за­кри­чал вдо­гон­ку эк­за­мена­тор, - возь­ми­те дру­гой би­лет. У вас ведь все пя­тёр­ки!

   Вер­нул­ся, взял би­лет, про­чи­тал, по­ло­жил и по­шел к вы­хо­ду. На этот раз ме­ня не ос­та­но­ви­ли. Так я не стал мо­ря­ком. Эк­за­мен-то был уст­ный!

  

   Од­на­ко, про­фес­сию на­до бы­ло по­лу­чить. Ка­ким-то об­ра­зом по­пал в ма­ши­но­строи­тель­ный тех­ни­кум, сдал кон­сти­ту­цию на трой­ку, ос­таль­ные эк­за­ме­ны, сдан­ные в мо­ре­ход­ке, мне за­чли. При­ня­ли. И стал я учить­ся на фа­куль­те­те экс­ка­ва­то­ро- и кра­но­строе­ния.

   Учи­ли нас хо­ро­шо. Я справ­лял­ся, осо­бен­но с тех­ни­че­ски­ми пред­ме­та­ми. По ал­геб­ре и гео­мет­рии все­гда бы­ло от­лич­но. Стал хо­ро­шим чер­тёж­ни­ком.

   Ин­ост­ран­ным язы­ком у нас был анг­лий­ский. На на­чаль­ной ста­дии учил­ка от­стра­ни­ла ме­ня от за­ня­тий за то, что я вы­ти­рал лас­ти­ком чер­ниль­ное пят­но с ли­ца со­се­да по пар­те. На уро­ки анг­лий­ско­го не хо­дил, од­на­ко эк­за­мен сдал. По­мог­ли зна­ния, по­лу­чен­ные в ин­тер­на­те…

   В на­шей груп­пе бы­ло 20 че­ло­век: 10 ев­ре­ев и ев­ре­ек и 10 че­ло­век дру­гих на­цио­наль­но­стей – 3 ал­бан­ца, остальные рус­ские и ук­ра­ин­цы. На­циональ­ных разногласий ме­ж­ду на­ми ни­ко­гда не бы­ло.

   В тех­ни­ку­ме я под­ру­жил­ся с Го­ги, то есть Гри­шей Ма­кан­да­ро­вым. Его зва­ли Го­ги, по­то­му что отец его был гру­зи­ном, мать была русской. Я учился с ним ещё в третьем классе, но тогда мы не дружили.

   Си­де­ли мы с ним за раз­ны­ми пар­та­ми, пе­ре­пи­сы­ва­лись на уро­ках. Что­бы на­ши за­пис­ки не про­чи­ты­ва­ли во вре­мя пе­ре­да­чи, я при­ду­мал тай­но­пись: взял гре­че­ский шрифт, за­ме­нил рус­ские бу­к­вы гре­че­ски­ми, но при этом пе­ре­ме­шал их, по­то­му что мно­гие рус­ские бу­к­вы по­хо­жи на гре­че­ские. Мы так на­лов­чи­лись пи­сать на­шим шриф­том, что за­пи­сы­ва­ли им кон­спек­ты. Од­на­ко один из на­ших со­уче­ни­ков, Ле­ляк, рас­шиф­ро­вал на­шу тай­но­пись.

  

   В то вре­мя я хо­ро­шо ри­со­вал. Я вёл кон­спек­ты в так на­зы­вае­мых об­щих тет­ра­дях, в ко­то­рых бы­ло по 96 стра­ниц. Делал обёртку из тол­стой бу­ма­ги, вы­ре­зал в ней пря­мо­уголь­ное окош­ко, ри­со­вал что-ни­будь ак­ва­рель­ны­ми крас­ка­ми и при­клеи­вал кар­тин­ку из­нут­ри к вы­ре­зу, пред­ва­ри­тель­но по­крыв ее про­зрач­ной бу­ма­гой, калькой. На кар­тин­ке тет­ра­ди по де­та­лям ма­шин был на­ри­со­ван трак­тор, воз­ле не­го сто­ял трак­то­рист, дер­жал в ру­ке по­ло­ман­ную шес­те­рён­ку, оза­бо­чен­но смот­рел на неё и че­сал за­ты­лок. Свой затылок.

   Был у нас пред­мет, свя­зан­ный с каль­ку­ля­ци­ей. На тетради по этому предмету был нарисован лы­сый человек, си­дящий за столом, на сто­ле с од­ной сто­ро­ны ки­па бу­маг, с дру­гой – пе­пель­ни­ца с ку­чей окур­ков. В ок­но за­гля­ды­вал весёлый ме­сяц.

   Ещё на од­ной тет­ра­ди, не пом­ню по ка­ко­му пред­ме­ту, в лу­же си­дел пья­ный му­жик и, мно­го­зна­чи­тель­но под­няв па­лец, что-то объ­яс­нял сви­нье. Сви­нья его вни­ма­тель­но слу­ша­ла. Пре­по­дава­тель по это­му пред­ме­ту был за­яд­лый пья­ни­ца. Он уви­дел кар­тин­ку, по­нял на­мёк и ото­брал у ме­ня тет­радь, пригрозив  по­жа­ло­вать­ся ди­рек­то­ру. Мы с Го­ги вы­кра­ли у не­го тет­радь…

  

   Боль­шое вни­ма­ние в тех­ни­ку­ме уде­ля­лось спор­ту. Я за­ни­мал­ся в сек­ци­ях спор­тив­ной гим­на­сти­ки и стрель­бе из ма­ло­ка­ли­бер­ной вин­тов­ки. На­ши ко­ман­ды из шес­ти че­ло­век все­гда за­ни­ма­ли пер­вое ме­сто по стрель­бе и по гим­на­сти­ке в об­ще­го­род­ских со­рев­но­ва­ни­ях сре­ди тех­ни­ку­мов. Я был чле­ном обе­их этих ко­манд. Эти уме­ния очень при­го­ди­лись мне в ар­мии…

 

   Ка­ж­дую осень нас от­прав­ля­ли на месяц в кол­хо­зы на убор­ку уро­жая. Мы по­бы­ва­ли на убор­ке ку­ку­ру­зы, хлоп­ка, по­ми­до­ров, еще че­го-то. Жи­ли мы в семь­ях кол­хоз­ни­ков.

 

   В 1953-м году в Портклубе был организован избирательный участок, в котором должен был баллотироваться товарищ Сталин, видимо, в Верховный Совет. Я радовался, потому что должен был голосовать в первый раз, и сразу – за Сталина! Однако весной Сталин умер. Я был разочарован. Помню печальное собрание в техникуме по поводу его смерти. Многие плакали. Неоднократно слышался вопрос: - Как же мы будем теперь без Сталина? Что будет со страной?

   Тогда мы ничего не знали о культе личности, об арестах, концлагерях, расстрелах, миллионах искалеченных жизней. Мы только знали, что с именем Сталина наш народ победил в войне против фашистов. А на каждый Новый Год объявлялось снижение цен на продукты питания…

 

   По­сле че­ты­рех лет обу­че­ния (1950-1954) по­лу­чи­л ди­пло­м тех­ни­ка-ме­ха­ни­ка экс­ка­ва­то­ро- и кра­но­строе­ния. Те­мой мо­ей ди­плом­ной ра­бо­ты бы­ла раз­ра­бот­ка це­ха по про­из­вод­ст­ву за­пас­ных де­та­лей по­во­рот­но­го ме­ха­низ­ма ша­гаю­ще­го экс­ка­ва­то­ра. В от­зы­ве на мою ра­бо­ту кон­ст­рук­тор, лау­ре­ат Ста­лин­ской пре­мии, на­пи­сал: «Чер­те­жи вы­пол­не­ны с боль­шим тех­ни­че­ским мас­тер­ст­вом». Мне оцен­ка понравилась и за­пом­ни­лась…

 

 

   Возвращаясь из техникума домой, я каждый день обходил книжные магазины. Однажды увидел книгу, которую мне захотелось купить. Книга стоила три рубля и приблизительно 65 копеек. Денег не было. Что делать? Пошел в парк искать деньги. Нашёл трешку. В другом месте нашел мелочь. На книгу хватило. Как я догадался, что именно там деньги лежат? Видимо, очень нужно было…

   ЮНЫЙ СПЕЦИАЛИСТ   

 

   По­сле окон­ча­ния тех­ни­ку­ма я и мой друг Го­ги бы­ли на­прав­ле­ны, как юные спе­циа­ли­сты, на ра­бо­ту в Ба­ку, сто­ли­цу Азер­бай­джа­на. По прав­де го­во­ря, я сам на­про­сил­ся в даль­ние края, по­даль­ше от пья­ных скан­да­лов до­ма. Го­ги ре­шил по­ехать со мной.

   Еха­ли мы че­рез Ба­ту­ми, сто­ли­цу Ад­жа­рии, ко­то­рая бы­ла ча­стью Гру­зии, и ос­та­но­ви­лись там на не­сколь­ко дней у Го­ги­ной ба­буш­ки. В дет­ст­ве Го­ги жил в Ба­ту­ми и час­то ло­вил в бли­жай­шей реч­ке ры­бу и ра­ков го­лы­ми ру­ка­ми. Од­на­ж­ды он по­вёл ме­ня на реч­ку, и мы ста­ли ло­вить ры­бу. Он объ­яс­нил мне, что на­до мед­лен­но за­су­нуть под во­дой ру­ки в кор­ни кус­та и ос­то­рож­но ис­кать ры­бу. На­щу­пав ры­бу, сле­ду­ет ак­ку­рат­но под­вес­ти паль­цы к жаб­рам и креп­ко ух­ва­тить. Ес­ли сде­ла­ешь это рез­ко, ры­ба ус­кольз­нёт.

   Лов­ля бы­ла ус­пеш­ной. Мы пой­ма­ли не ме­нее де­сят­ка до­воль­но круп­ных эк­зем­п­ля­ров и на­са­жи­ва­ли их на ку­кан, шну­рок с по­плав­ком. Но вот мы пло­хо за­кре­пи­ли ку­кан с ры­бой, и его унес­ло те­че­ни­ем. Что де­лать? Го­ги пред­ло­жил пой­ти в го­ры со­би­рать ра­куш­ки. Это то­же бы­ло его лю­би­мым за­ня­ти­ем.

   По­го­да бы­ла пре­крас­ная, день сол­неч­ный, тё­п­лый и при­ят­ный. Мы бро­ди­ли по хол­мам, со­би­ра­ли ра­куш­ки и кла­ли их в Го­ги­ну сум­ку. Уто­мив­шись, по­шли об­рат­но, к до­му мое­го дру­га. 

   Вот мы идём по грунтовой до­ро­ге, без ру­ба­шек, по­то­му что жар­ко. Те­ла на­ши гус­то по­кры­ты ца­ра­пи­на­ми от ко­лю­чих кус­тов. Идём и поём «Бро­дя­га Бай­кал пе­ре­ехал». Вдруг сза­ди послышал­ся гул ав­то­мо­биль­но­го мо­то­ра. В ма­ши­не си­дело не­сколь­ко офи­це­ров и сол­дат. Про­ез­жая ми­мо, они по­доз­ри­тель­но на нас смот­ре­ли, но по­еха­ли даль­ше. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя мы по­до­шли к по­гран­за­ста­ве и… нас аре­сто­ва­ли. Вы­яс­ни­лось, мы шли от со­вет­ско-ту­рец­кой гра­ни­цы, про­хо­ди­вшей по­бли­зо­сти. Нас раз­де­ли­ли и ста­ли доп­ра­ши­вать: от­ку­да мы идём, по­че­му мы ока­за­лись у гра­ни­цы, что мы там де­ла­ли, и т.д. Мы, ко­неч­но, го­во­ри­ли прав­ду. По­гра­нич­ни­ки сло­ма­ли все ра­куш­ки в по­ис­ках че­го-то сек­рет­но­го, шпи­он­ско­го. Не на­шли. Странно, правда?

   Нуж­но ска­зать, что у нас не бы­ло с со­бой ни­ка­ких до­ку­мен­тов. Мы ведь не пред­ви­де­ли та­ко­го раз­ви­тия со­бы­тий. Нас доп­ра­ши­ва­ли порознь не­сколь­ко ча­сов. На­ко­нец, по­са­ди­ли в открытую ма­ши­ну ме­ж­ду дву­мя сол­да­та­ми с ав­то­ма­та­ми и по­вез­ли в на­прав­ле­нии го­ро­да. Вы­яс­ни­лось, что мы за­бре­ли да­ле­ко. Про­ехав не­ко­то­рое рас­стоя­ние, ма­ши­на ос­та­но­ви­лась, с пе­ред­не­го си­де­нья вы­лез май­ор, при­ка­зал сол­да­там выса­дить нас и ска­зал: «Ну, вот что, со­ко­лы. К вось­ми ве­че­ра при­хо­ди­те с до­ку­мен­та­ми к мо­ему шта­бу».  Он на­звал ад­рес. « Ес­ли не при­дё­те, мы вас най­дём»… К на­зна­чен­но­му ча­су мы, из­ряд­но ус­тав­шие, при­шли с до­ку­мен­та­ми, и всё ре­ши­лось. Нас боль­ше не по­доз­ре­ва­ли в шпио­на­же…

 

   В дру­гой раз Го­ги сно­ва по­вёл ме­ня на ту же реч­ку ло­вить ра­ков. Лов­ля бы­ло очень про­ста: нуж­но бы­ло за­су­нуть под во­дой па­лец в дыр­ку в грун­те, рак хва­тал­ся за па­лец клеш­нёй – и он твой. Посчитав палец добычей, рак сам ста­но­вил­ся до­бы­чей. Глу­пый… Не мо­гу ска­зать, что охо­та бы­ла при­ят­ной – по­сле лов­ли ра­ков на­ши паль­цы бы­ли си­ни­ми от рачь­их клеш­ней. Од­на­ко мы при­нес­ли, сва­ри­ли и съе­ли по … 104 ра­ка ка­ж­дый.

 

   Я съел слиш­ком мно­го ра­ков – до от­вра­ще­ния. По­сле это­го мно­го лет не ре­шал­ся их про­бо­вать. Не­дав­но ме­ня уго­сти­ли ва­ре­ны­ми ра­ка­ми. Мне не по­нра­ви­лось…

 

   БА­КУ

 

   Прие­хав по­ез­дом в Ба­ку, мы вы­шли из во­кза­ла. Мы не зна­ли, ку­да ид­ти, по­это­му по­шли ку­да гла­за гля­дят в на­де­ж­де най­ти ка­кую-ни­будь спра­воч­ную. Вдруг нас ок­ру­жи­ли с де­ся­ток пар­ней, двое или трое из них дер­жа­ли в ру­ках шпри­цы. Мы уже от­ку­да-то зна­ли, что это значит: ес­ли жерт­ва со­про­тив­ля­ет­ся, в гла­за ей вы­пус­ка­ют ки­сло­ту из этих шпри­цев. Та­кая пер­спек­ти­ва нас не при­вле­ка­ла, про­хо­жие с ули­цы ис­чез­ли, по­это­му со­про­тив­лять­ся не име­ло смыс­ла. В ре­зуль­та­те у нас ото­бра­ли поч­ти все день­ги, ос­та­лось со­всем не­мно­го в по­тай­ном кар­ма­не.

   По­сле это­го не очень при­ят­но­го гос­те­при­им­ст­ва нам уда­лось най­ти уч­ре­ж­де­ние, при­гла­сив­шее нас на ра­бо­ту. Ока­за­лось, что нас уже не жда­ли – на­ши мес­та бы­ли за­ня­ты. Нас по­се­ли­ли в ка­ком-то от­да­лен­ном об­ще­жи­тии, ска­зав, что­бы мы при­хо­ди­ли, по­ка нам не най­дут ра­бо­ту. Бы­ло нам в ту по­ру по 19 лет.

   Хо­ро­шо, что к то­му вре­ме­ни у ме­ня был мно­го­лет­ний опыт го­ло­да, что сде­ла­ло ме­ня эко­ном­ным. (К со­жа­ле­нию, это уме­ние я дав­ным-дав­но по­те­рял.). У Гоги такого опыта не было, поскольку его отец плавал на кораблях дальнего плавания. Де­нег у нас оставалось ма­ло, по­это­му пи­тать­ся мы бы­ли вы­ну­ж­де­ны сле­дую­щим об­ра­зом: по­ку­па­ли по ки­ло­грам­му чёр­но­го хле­ба на бра­та на су­тки, де­ли­ли его на не­сколь­ко кус­ков и съе­да­ли ку­сок че­рез не­сколь­ко ча­сов, за­пи­вая во­дой из улич­ных пить­е­вых фон­тан­чи­ков.

   Мы про­дер­жа­лись та­ким об­ра­зом око­ло двух не­дель. На­ко­нец, нам пред­ло­жи­ли ра­бо­ту не со­всем по на­шей спе­ци­аль­но­сти: по­мощ­ни­ка­ми кран­мей­сте­ра, то-есть по­мощ­ни­ка­ми кра­нов­щи­ка на кра­но­вых су­дах на Кас­пий­ском мо­ре. Мы со­гла­си­лись, по­то­му что де­нег уже не бы­ло, а на кораблях все же кор­ми­ли…

   Мне по­вез­ло боль­ше, чем Го­ги, моя ра­бо­та бы­ла ин­те­рес­ней, я дей­ст­ви­тель­но ра­бо­тал кра­нов­щи­ком. А Го­ги при­шлось кра­сить кран на его суд­не.

   Ра­бо­та бы­ла до­воль­но слож­ной. Нам при­хо­ди­лось вы­пол­нять её при вол­не­нии мо­ря до шес­ти бал­лов, хо­тя пра­ви­ла до­пус­ка­ли ра­бо­ту толь­ко до трёх бал­лов. Де­ло бы­ло опас­ным для груз­чи­ков, по­то­му что ог­ром­ный мно­го­ки­ло­грам­мо­вый крюк ле­тал ту­да-сю­да на не­сколь­ко мет­ров. Ес­ли бы он ко­го-то за­це­пил, быть то­му не­жи­ву. В ре­зуль­та­те я во вре­мя ра­бо­ты то оп­ро­ки­нул ва­гон с неф­тя­ны­ми тру­ба­ми, то уро­нил в мо­ре 18-тон­ный на­сос. Я не был в этом ви­но­ват – та­ко­вы бы­ли ус­ло­вия ра­бо­ты…

   До­воль­но час­то крюк за­стре­вал в го­лов­ке стре­лы, по­это­му при­хо­ди­лось его ос­во­бо­ж­дать, и сде­лать это мож­но бы­ло толь­ко ру­ка­ми. Од­на­ж­ды я по­лез к крю­ку по ле­жа­щей на па­лу­бе фер­ме неф­тя­ной выш­ки. Ос­во­бо­див крюк, я по­шел по фер­ме, сва­рен­ной из же­лез­ных пла­стин, ве­тер сдул мои длин­ные во­ло­сы мне на гла­за, я ос­ту­пил­ся и про­ва­лил­ся внутрь кон­ст­рук­ции. Ин­стинк­тив­но я рас­ки­нул ру­ки, и это ме­ня спас­ло, по­то­му что я мог упасть с вы­со­ты око­ло де­ся­ти мет­ров на ог­ром­ный на­сос, сто­яв­ший в не­за­кры­том трю­ме, свер­ху ко­то­ро­го ле­жа­ла фер­ма. Хо­ро­шо, что я был гим­на­стом…

 

   В те го­ды ка­ж­дый не­до­муж­чи­на, дос­тиг­ший 18-лет­не­го  воз­рас­та, дол­жен был слу­жить в ар­мии. У ме­ня и у Го­ги име­лась трёх­лет­няя от­сроч­ка от служ­бы, по­то­му что мы ра­бо­та­ли в сфе­ре неф­те­до­бы­чи. Мы ре­ши­ли не те­рять эти три го­да и по­шли в во­ен­ко­мат сдаваться в ар­мию. Я хо­тел быть мо­ря­ком, но ме­ня на­пра­ви­ли в авиа­ци­он­ную часть, а Го­ги по­пал в речной  флот.

 

   В то вре­мя в су­хо­пут­ных вой­сках слу­жи­ли 3 го­да, в авиа­ции – че­ты­ре, во фло­те – пять лет… 

   Ар­мия

 

   в ар­мию нас вез­ли из Ба­ку в Ни­же­го­род­скую об­ласть в то­вар­ных ва­го­нах це­лую не­де­лю. В ос­нов­ном сре­ди при­зыв­ни­ков бы­ли азер­бай­джан­цы, гру­зи­ны, ар­мя­не.

   По­сле про­хо­ж­де­ния кур­са мо­ло­до­го бой­ца я был на­прав­лен в учеб­ный авиа­ци­он­ный полк и, по­сколь­ку у ме­ня бы­ло сред­нее тех­ни­че­ское об­ра­зо­ва­ние, меня на­зна­чили на долж­ность де­ло­про­из­во­ди­те­ля ин­же­нерно­го от­де­ла. В народе эта должность называется просто -  писарь. В ин­же­нер­ном от­де­ле ра­бо­та­ло не­сколь­ко офи­це­ров, спе­циа­ли­стов по раз­ным раз­де­лам авиатех­ни­ки, в зва­ни­ях от ка­пи­та­на до под­пол­ков­ни­ка. Мне по­ру­чи­ли вы­пол­нить схе­мы ос­мот­ра раз­ных ви­дов са­мо­лётов по об­щей про­вер­ке, по про­вер­ке ору­жия, элек­тро­обо­ру­до­ва­ния, дви­га­те­лей и пр. По­сколь­ку я был хо­ро­шим чер­тёж­ни­ком, я сде­лал это от­лич­но на лис­тах ват­ма­на фор­ма­та А1. По­том эти схе­мы бы­ли сфо­то­гра­фи­ро­ва­ны и раз­мно­же­ны. Ка­ж­дый спе­циа­лист в пол­ку все­гда имел при себе рабочую фо­то­ко­пию моих чертежей.

   Мне при­хо­ди­лось при­хо­дить в от­дел рань­ше всех, рас­та­п­ли­вать зи­мой печ­ь, про­та­п­ли­вать по­ме­ще­ние.  Штаб рас­по­ла­гал­ся в де­ре­вян­ном одноэтажном до­ме. Чер­ни­ла в чер­ниль­ни­це за­мер­за­ли. В первую зиму на штаб­ной ра­бо­те я серьезно обмо­ро­зил се­бе ру­ки, с внешней стороны кистей рук сошла кожа, так что ле­чить их при­шлось квар­це­вым об­лу­че­ни­ем. Тогда в  те­че­ние не­де­ли тем­пе­ра­ту­ра держалась до -51 гра­ду­са. Бы­ло это в Горь­ков­ской об­лас­ти. Ко­гда по­те­п­ле­ло до -30, все хо­ди­ли с рас­пах­ну­ты­ми ши­не­ля­ми, так ка­за­лось жар­ко.

 

   Я нау­чил­ся под­де­лы­вать под­пи­си всех офи­це­ров инженерного от­де­ла. Ка­ж­дый ме­сяц не­об­хо­ди­мо бы­ло от­прав­лять в вы­ше­стоя­щий штаб от­чёт о со­стоя­нии са­мо­лё­тов пол­ка. Я оп­ра­ши­вал со­от­вет­ст­вую­щих офи­це­ров, со­став­лял от­чёт, сам его под­пи­сы­вал и от­прав­лял по ад­ре­су. На­чаль­ник от­де­ла го­во­рил обыч­но: - На­до бы сде­лать от­чет. Я от­ве­чал: - Я уже от­пра­вил. - А ко­гда я его под­пи­сал? Что-то не пом­ню.

   На этом всё обыч­но и за­кан­чи­ва­лось. Ме­ня не ра­зо­бла­чи­ли.

  

   Начальником нашего гарнизона был майор Судак, которого все не любили за его мерзкий характер. Рассказывали, что однажды ему позвонили, он снял трубку.

   - Майор Судак слушает.

   - Судак! Ты мудак!

   - Что?! Кто говорит?!

   - Все говорят! 

   И положили трубку.

   Лет через пятьдесят я слышал эту историю в пересказе одного лётчика, генерал-полковника, который побывал в месте моей бывшей службы. Живучая оказалась история...

   В другой раз навстречу майору Судаку шёл солдат, который чем-то ему не понравился.

   - Стоять! Кто такой?!

   - Рядовой Карась, товарищ майор.

   - Что?!! Смеяться надо мной!

   - Никак нет.

   - Как фамилия!?

   - Рядовой Карась.

   Об этой встрече рассказал сам рядовой Карась, мой приятель из соседнего полка.

 

   По­сколь­ку я ра­бо­тал в шта­бе, я имел воз­мож­ность хо­дить по тер­ри­то­рии гар­ни­зо­на в оди­ноч­ку, вне строя, в лю­бое вре­мя су­ток, в лю­бое вре­мя мог уй­ти из ка­зар­мы, сославшись на неотложную работу. Я не­ред­ко поль­зо­вал­ся этим, про­во­дил ноч­ные ча­сы за чер­те­жа­ми, пе­ча­тал фо­то­гра­фии или за­ни­мался с друзь­я­ми стрель­бой из пневматического пис­то­ле­та.

   В на­шем вой­ско­вом со­еди­не­нии, со­стояв­шем из 10 во­ин­ских час­тей – лёт­ных, строи­тель­ных и ещё ка­ких-то пол­ков, – два­ж­ды в год про­во­ди­лись спар­та­киа­ды, лет­ние и зим­ние, по мно­гим ви­дам спор­та. Я при­ни­мал уча­стие в пол­ко­вых ко­ман­дах по спор­тив­ной гимна­сти­ке, по стрель­бе из бое­вой и ма­ло­ка­либер­ной вин­то­вок, по ме­та­нию дис­ка и мо­ло­та, тол­ка­нию яд­ра и трой­но­му прыж­ку.

   На вто­рой год служ­бы я по­лу­чил из до­ма весть о том, что бра­та за­би­ра­ют в ар­мию. По­про­сил на­чаль­ст­во дать мне от­пуск, мне от­пус­ка не да­ли. Я ска­зал:

   - Всё рав­но по­еду в от­пуск.

   И на­чал уси­лен­но тре­ни­ро­вать­ся по всем этим ви­дам. В лет­ней спартакиа­де я за­нял три лич­ных пер­вых мес­та - по стрель­бе, гим­на­сти­ке и ме­та­нию мо­ло­та, а так­же три пер­вых мес­та в составе ко­ман­д по тол­ка­нию яд­ра, ме­та­нию дис­ка и трой­но­му прыж­ку. В ре­зуль­та­те по­лу­чил от­пуск на 10 дней без учеёта до­ро­ги. Но брата дома не застал, он уже был в ар­мии.

   По до­ро­ге до­мой ку­пил в Мо­ск­ве учеб­ник анг­лий­ско­го язы­ка и, вер­нув­шись после отпуска к мес­ту служ­бы, стал за­ни­мать­ся языком.

   По­сле спар­та­киа­ды мне, как чем­пио­ну со­еди­не­ния, по­ру­чи­ли быть тре­не­ром пол­ко­вых ко­манд по стрель­бе и спор­тив­ной гим­на­сти­ке. Мне, ря­до­во­му сол­да­ту, до­ве­лось обу­чать этим ви­дам спор­та сол­дат и офи­це­ров пол­ка. 

 

   В это вре­мя сро­ки служ­бы во всех ро­дах войск бы­ли со­кра­ще­ны на год. Я про­слу­жил три го­да и де­сять дней (1954-1957). По окон­ча­нии служ­бы был за­пи­сан в Кни­гу По­че­та пол­ка, не­смот­ря на то, что на­чаль­ник шта­ба пол­ка под­пол­ков­ник Ка­за­че­нок не­од­но­крат­но гро­зил по­са­дить ме­ня на га­упт­вах­ту, то есть в ку­туз­ку, за строп­ти­вость, но ни ра­зу не по­са­дил, по­то­му что я был слиш­ком по­ле­зен. Да и при­драть­ся ко мне бы­ло труд­но, по­то­му что я все­гда го­во­рил спо­кой­но, не по­вы­шал го­ло­са, ни­ко­гда не сквер­носло­вил. Не­ко­то­рых офи­це­ров это вы­во­ди­ло из се­бя…

 

   КО­ЧЕ­ГАР

 

   По­ле ар­мии я вер­нул­ся не в Ба­ку, а в Одес­су. В райвоенкомат пришло сообщение о том, что я записан в Книгу Почета полка. Мне предложили работать в военкомате. Я отказался. Предложили выступить перед призывниками, поделиться опытом воинской службы. Отказался. Что я мог им рассказать, чем похвастаться?

   От­дох­нув два ме­ся­ца, стал ис­кать ра­бо­ту. Обо­шел 14 за­во­дов, ни­где мой ди­плом не при­го­дил­ся. Кто-то мне ска­зал, что нуж­ны ко­че­га­ры. За ночь про­чи­тал пособие ко­че­га­ра, ут­ром сдал эк­за­мен и был на­прав­лен на ка­кую-то по­су­ди­ну. Про­ра­бо­тал там две не­де­ли, за­тем ме­ня оп­ре­де­ли­ли ко­че­га­ром вто­ро­го клас­са на ле­до­кол «То­рос». За­чем в Одес­се, на Чер­ном мо­ре, ле­до­кол? В те вре­ме­на зи­мой в Одес­се тем­пе­ра­ту­ра бы­ва­ла до ми­нус 36 гра­ду­сов, и это не бы­ло ред­ко­стью. Кро­ме «То­ро­са» был ещё один ле­до­кол, «Вла­ди­мир Иль­ич Ле­нин», значительно крупнее.

   Мо­ей за­да­чей бы­ло по­да­вать уголь из бун­ке­ра в ко­че­гар­ку, где у кот­лов ра­бо­та­ли два ко­че­га­ра пер­во­го клас­са. Вах­та про­дол­жа­лась 4 ча­са по­сле 6 ча­сов от­ды­ха. Че­рез не­де­лю меня назначили ко­че­га­ром пер­во­го клас­са. Вах­та че­ты­ре ча­са че­рез во­семь ча­сов от­ды­ха. Ра­бо­та бы­ла ад­ской.

   В ле­до­ко­ле бы­ло две ко­тель­ных, в ка­ж­дой ко­тель­ной два кот­ла, под ка­ж­дым кот­лом – три топ­ки. В ко­тель­ной на вах­те стоя­ли два ко­че­га­ра пер­во­го клас­са и один вто­ро­го. В за­да­чу пер­вых двух вхо­ди­ло под­дер­жи­вать огонь в трёх топ­ках своего котла, сле­дить за па­ром и за тем, что­бы ко­ли­че­ст­во во­ды в кот­ле бы­ло не мень­ше не­об­хо­ди­мо­го уров­ня, ина­че он мо­жет взо­рвать­ся. А пар был ну­жен, что­бы ра­бо­та­ли дви­га­те­ли и ле­до­кол мог ид­ти со всей воз­мож­ной ско­ро­стью, то-есть на всех па­рах. Сле­до­ва­тель­но, ле­до­кол был… па­ро­хо­дом.

   Уголь был пло­хим, во вре­мя го­ре­ния об­ра­зо­выва­лось мно­го шла­ка. Из каждой топ­ки за вах­ту при­хо­ди­лось вы­гре­бать око­ло тонны шла­ка. Весь шлак из кочегарки, около шести тонн, мы втро­ём долж­ны бы­ли под­нять на па­лу­бу и вы­бро­сить в мо­ре. Что­бы шлак ос­ту­дить, на­до бы­ло по­ли­вать его во­дой, от­че­го об­ра­зо­вы­вал­ся сер­ный газ, по­это­му ды­шать бы­ло труд­но. Оде­ж­да на нас го­ре­ла, ко­гда на неё по­па­дал рас­ка­лён­ный шлак. Бы­ло жар­ко. Я вы­пи­вал за вах­ту вед­ро во­ды. Ли­ца на­ши бы­ли чер­ны от уголь­ной пы­ли, ко­то­рой мы, к то­му же, ды­ша­ли.

  

   Я ра­бо­тал ко­че­га­ром око­ло че­ты­рёх ме­ся­цев. Мы ко­ло­ли лёд в Чер­ном и Азов­ском мо­рях.

   При­шла вес­на. Ле­до­кол-па­ро­ход по­ста­ви­ли на ре­монт. Мне пред­ло­жи­ли ра­бо­тать на под­ме­не на дру­гих ко­раб­лях, то мат­ро­сом, то ко­че­га­ром, под­ме­няя ухо­дя­щих в от­пуск. Я не со­гла­сил­ся пры­гать с мес­та на ме­сто. Ме­ня от­пра­ви­ли на су­до­ре­монт­ный за­вод ра­бо­тать та­ке­лаж­ни­ком, то-есть спе­циа­ли­стом по пе­ре­дви­же­нию тя­же­стей, по су­ти груз­чи­ком, но в осо­бых, слож­ных ко­ра­бель­ных ус­ло­ви­ях.

   Работа не была интересной. В такелажном цехе было четыре или пять бригад человек по шесть- восемь. Люди, в основном, были не очень грамотные, разговаривали больше матом, любили выпить, но работали надёжно, на работе не пили. Нередко несколько такелажников работали с группой слесарей, которые обрабатывали подшипники коленчатого вала. Мы поднимали многотонный вал, ставили его на деревянные колодки, и слесари подскабливали подшипники трения, сглаживая в них неровности. В это время такелажники были свободны, перекуривали, рассказывали разные истории, а я усаживался в сторонке, где посветлее, и читал что-нибудь на эсперанто, на английском или на итальянском. Поскольку работа была грязная, книги мои были почти чёрные от масла, копоти, угольной пыли, но я учился. Другие рабочие относились ко мне с пониманием.

 

Я про­ра­бо­тал та­ке­лаж­ни­ком два с половиной го­да.