ЧАСТЬ 7

 

   ТЕАТРАЛЬНАЯ АВАНТЮРА

 

   Расскажу очень простую, но для тех времён (1966-1967 годы) необычную историю, которая могла бы не произойти, если бы инициатор знал, что дело практически невозможно, и не спровоцировал бы её так наивно. Расскажу о том, как была переведена на эсперанто и показана за рубежом пьеса «Клоп» Владимира Маяковского, которую играла театральная студия МГУ, состоявшая из неэсперантистов. Как все это произошло? Очень просто. Это было простым совпадением нескольких обстоятельств по известному принципу: нужный человек в нужное время в нужном месте.

   Осенью 1965 года я увидел объявление о приёме новых актеров в любительский студенческий театр университета и из любопытства решил посетить процедуру – просто увидеть, как происходит отбор. В довольно большой комнате вдоль стен сидело около тридцати юношей и девушек, а в центре за столом находились режиссеры – двое или трое. Режиссеры предлагали каждому претенденту прочесть стихотворение, рассказать отрывок из прозы и тут же делали вывод, годится этот человек в актеры или нет. Я не собирался проходить пробу и поэтому совсем не заметил, как подошла моя очередь. Мне предложили рассказать какой-нибудь отрывок из прозаического произведения, однако я отказался, сказав, что ничего не помню. Стихотворение тоже не согласился декламировать, потому что ничего не знал. Возможно, мои отказы были достаточно выразительны, потому что, как ни странно, я был принят в студию и с удовольствием стал её посещать. Не стану рассказывать о работе студии, хотя она была очень увлекательной. Не это важно. Главное то, что студия, в которой был единственный эсперантист – я, показала спектакль «Клоп» на языке эсперанто, и даже не в одной стране, а на 22-м молодёжном Эсперанто-конгрессе в Венгрии (город Печ, 1966 год) и в четырех городах Польши (1967 год).

   Однако необходимо сказать о составе студии. В ней принимали участие студенты, аспиранты и преподаватели разных факультетов университета, среди которых было несколько кандидатов разных наук. Некоторые из них были отличными актёрами, хотя профессии их были далеки от актёрства. Однако режиссеры были профессионалами. Взять хотя бы прославившегося в дальнейшем Петра Фоменко.

   Приблизительно через месяц моего посещения студии, более или менее адаптировавшись в коллективе, неожиданно для самого себя я спросил присутствовавших:

   - Скажите, зачем вы занимаетесь театром?

   - Ну, понятно, мы хотим нести театральную культуру в массы, – с удивлением ответили мне.

   - А не хотите ли вы представить нашу театральную культуру международной публике? – задал я провокационный вопрос.

   - Конечно, хотим, но это невозможно. Во-первых, никто нас не выпустит за границу, во-вторых, даже если бы нас выпустили, никто там не понимает по-русски, а иностранных языков мы сами не знаем.

   - Но ведь можно представить пьесу на международном языке эсперанто на каком-нибудь многонациональном конгрессе, где все её поймут.

   - Нет! Нет! Это невозможно! Учить этот бесполезный язык, зря время терять! Нам это не нужно! – запротестовали все.

   - А когда нужно ехать? – спросил кто-то робко.

   - В июле должен состояться международный конгресс молодых эсперантистов в Венгрии.

   - В июле? Через девять месяцев? – мгновенно просчитал кто-то из математиков.

   - Ты смеёшься над нами! – поддержала его студия.

   Этим всё и завершилось. Нет, так нет. Я не люблю настаивать, если меня не хотят слушать. Но с этого момента некоторые члены студии стали посматривать на меня с какой-то подозрительной надеждой.

   Время летело неудержимо, театральная студия работала, я её посещал и наслаждался творческой атмосферой. Время от времени играли спектакли, и всё было привычно интересно.

   Вдруг из Франции было получено сообщение о том, что в городе Экс-ан-Прованс будет проходить фестиваль университетских любительских театров. Члены студии заволновались, появилась зыбкая надежда поехать во Францию, показать там какой-нибудь из наших спектаклей. Стали прощупывать возможности, но … вскоре выяснилось, что мы никуда не поедем, потому что это была неконкретная информация, но если бы у студии было приглашение, тогда, возможно…

   Что делать? Надежда растаяла, дело обычное, но растаяла она не бесследно, осталось после неё горькое ощущение.

 

   В это время студия стала работать над пьесой «Волны тяготения» одного не очень любимого властями автора. Режиссёр был молодой и многообещающий – Пётр Фоменко. Я решил воспользоваться этим горьким чувством и, никому ничего не сказав, написал письмо в оргкомитет 22-го Молодёжного Эсперанто-конгресса, объяснив, что существует такая театральная студия, которая могла бы показать спектакль на эсперанто, и предложил прислать студии приглашение на конгресс. Через некоторое время приглашение было получено. Снова у студийцев появилась надежда: если не посчастливилось поехать во  Францию, то хотя бы Венгрию посмотреть. Стали хлопотать и … на этот раз разрешение от властей получили, потому что страна-то была не какая-то враждебная капиталистическая Франция, а социалистическая, братская Венгрия. Но что делать с языком? Разрешение было получено в апреле, до конгресса оставалось всего три месяца, а эсперанто никто не владел, кроме одного человека.

   Пустяки! Не важно. Действительно, абсолютно не важно. Узнав о разрешении, студийцы воодушевились. Я провёл с ними несколько уроков. Оказалось, что чёрт не так страшен, как его малюют. Стали переводить пьесу. Дела пошли на лад. Но вдруг! В мае спектакль «Волны тяготения» был готов. На русском языке. В то время существовала неизбежная традиция: прежде чем показать спектакль публике необходимо было представить его специальной комиссии так называемого Дома народного творчества. То есть цензуре. Прибыла комиссия. Спектакль был для неё «сыгран». Комиссия его не одобрила. Не знаю причин неодобрения; кажется, автор был тогда нежелателен, но для надежд студии это был серьёзный удар.

 

   Что делать? Оргкомитету конгресса был объявлен именно этот спектакль в составе 15 участников. Однако спектакль не мог быть показан. Срочное заседание студии решило: поехать с уже давно готовым (на русском языке) и много раз сыгранным спектаклем «Клоп» не вызывающего нареканий автора Маяковского. Однако в нём участвует намного больше актёров. Решение: каждый актёр должен сыграть несколько ролей, кроме главного актера, который занят в течение всего спектакля. Хорошо, что перевод запрещённой пьесы не завершён.

   Решение: срочно перевести «Клопа». Текст поделили на двоих, одним из них был я, другой – Александр Харьковский, эсперантист моего возраста. У меня совершенно не было времени, я за перевод так и не взялся. Харьковский начал переводить, но его перевод мне совсем не понравился. Я показал этот перевод Константину Гусеву, прекрасному поэту. Через несколько дней Гусев дал мне свой вариант перевода, не предупредив меня о том, что он его сделает.

   Спасены! Перевод был превосходен. Однако время бежит неумолимо. Оставалось три недели до отъезда, а актёры ещё не слышали текста на Эсперанто. Не важно! Разрешение на поездку получено, значит появилось вдохновение, есть желание и силы выучить текст. Не знаем языка? Пустяки! Каждого актёра я научил произносить на эсперанто знакомый текст, но, несмотря на то, что перевод был превосходный, пришлось его несколько подправить в соответствии с привычным для актёров ритмом речи.

Через три недели текст был вызубрен. Объявили спектакль на эсперанто. Приехали эсперантисты из разных городов и республик страны. Снова появилась комиссия из Дома народного творчества. Публика, владеющая языком, с восторгом приняла спектакль. Даже мой сын, которому было в ту пору немногим меньше года, что-то радостно крякнул из зала. ПриЁмная комиссия не осмелилась запретить спектакль, несмотря на непонятный язык.

   Победа! Дело, которое считали невозможным совершить за девять месяцев, совершили за три недели!

*   *   *

 

Венгерская молодежная

Эсперанто-организация           Будапешт, 27.05.1966

 

Венгерская секция

Всемирной Молодежной

эсперанто-организации                        № 268/1966/BV

 

Союз обществ дружбы

Отдел культуры

/тов. В. Самодай/

 

Москва

Ул. Калинина 14

 

   Дорогой товарищ!

 

   Довольно неприятно меня удивило то, что члены труппы только в этом году стали изучать эсперанто. Однако я не хочу создавать неприятную ситуацию, отзывая приглашение.

   У меня есть только одна просьба: тщательно убрать из произношения актёров привычные «русские неправильности», смягчение согласных и нечёткое произношение неударных гласных. Поймите, что возможная неудача была бы неприятна и мне, и вам.

   В соответствии с моим письмом № 201/1966/Bv от 25.04.1966 члены театральной труппы должны будут заплатить по 350 форинтов. Это вы можете сделать по приезде, если нет возможности перевести валюту /как мне известно, советские граждане могут поменять эту сумму официально в венгерском банке!/.

   Отдельным пакетом отправляю по тому же адресу 50 анкет. Прошу вас, чтобы члены театральной труппы заполнили их и срочно отправили в адрес Венгерской молодежной Э-организации /не в оргкомитет!/.

   Кроме того: должен сообщить вам, что труппе придётся играть в довольно большом открытом театре. Необходимо, чтобы режиссёр имел это в виду. Также важен вопрос декораций. Вы подготовите их? Мне кажется, что нет. В этом случае прошу вас сообщить, какие декорации вам нужны.

   Прошу срочно ответить! /Маски вы, вероятно, подготовите сами?/.

   Прошу также информацию о пьесе: список играющих, количество актов и т.д., всё это нужно мне срочно для оповещения Эсперанто-прессы.

 

С дружеским приветом

           Вилмош Бенцик,

               секретарь

 

*   *   *

 

   …Можно себе представить, что в этом процессе не все было гладко. Во-первых, не очень просто за такой короткий срок устранить или хотя бы смягчить русское произношение. Были интересные, даже смешные ошибки, которые необходимо было одолеть или многократным повторением, или другим вариантом перевода.

   Декорации мы привезли с собой. Маски не понадобились.

   Поездка прошла нормально. Кажется, мы провели в поезде трое суток. Во всяком случае, такое у меня осталось впечатление. Все это время мы повторяли слова, без движений, потому что для этого не было места, однако и без того всё уже было отлажено.

 

   Шёл 1966-й год. На молодежный конгресс – 22-й – впервые в истории этих конгрессов ехали советские эсперантисты. В группе, которую подготовил ССОД (Союз советских обществ дружбы с зарубежными странами), было около 30 человек. Все ехали за свой счет. Руководить группой поручили одному из ленинградцев, единственному кандидату в члены компартии, однако его «руководство» было совершенно формальным, и потом он совершенно исчез из эсперантистских рядов. В группе были настоящие эсперантисты, были и совершенно случайные люди. Некоторые из ехавших на конгресс за несколько дней до этого приняли участие в тайной конференции, на которой была создана нелегальная молодёжная организация, которую назвали SEJM (Советское молодёжное Эсперанто движение), чтобы в названии не звучало это страшное слово «организация». 

   Однако всё это не имело отношения к театральной студии, потому что студийцы, ехавшие тем же поездом, не входили в эту группу и ехали за счёт МГУ, а также и я, как член студии.

 

   Во время поездки произошло несколько интересных эпизодов, связанных с эсперанто. Например, Анатолий Гончаров, Михаил Шевченко и я пошли в вагон-ресторан позавтракать и заказали по бутылке кефира. Нам дали несвежий кефир, как привыкли поступать с советскими покупателями.

   Мы решили притвориться иностранцами с переводчиком и потребовали позвать директора. У Михаила, изучавшего эсперанто самостоятельно, было совершенно нерусское произношение, и он стал недовольно ворчать  на эсперанто про несвежий кефир, а Анатолий прилежно переводил его недовольство. Через несколько мгновений нам принесли свежий кефир, а директор униженно просил прощения за «ошибку». Михаил продолжал сердито ворчать, однако соизволил простить директора. Мы с Гончаровым едва сдерживались, чтобы не расхохотаться.

 

   Наконец, мы приехали в назначенное место, город Печ, и окунулись в атмосферу конгресса, где происходило много интересного.

   Студийцы тоже смешались с участниками конгресса, и выяснилось, что они почти совсем не говорят на эсперанто. Руководители конгресса выразили мне – потому что это я был зачинщиком нашей поездки – своё недовольство и сомнение в том, что спектакль буден сыгран хорошо, если актёры не владеют языком. Я пытался их убедить, что всё пройдет нормально. Я-то знал…

   И вот наступил день спектакля, почти в конце конгресса. Спектакль должен был состояться на открытой сцене, без крыши. Вечером, когда всё уже было готово и зрители стали занимать места, на театр набросился ветер, разметал декорации. За ветром последовал сильный дождь и разогнал зрителей.

   Ветер и дождь прекратились так же внезапно, как и налетели. Мы восстановили декорации, снова собрались зрители, на этот раз не так много, и новый порыв ветра и дождь заставили скрыться всех. Погода стала нашим злейшим врагом. Оргкомитет конгресса предложил сыграть спектакль на следующий день. Разочарованные, промокшие актёры вернулись к месту ночлега.

На следующий день спектакль совпал с прощальным балом, на котором планировалось избрать Мисс Эсперанто. Так как большинство девушек готовились быть избранными главной красавицей конгресса, а парни с надеждой ждали их под окнами, на трибунах театра собралось всего сотни три зрителей из тысячи участников.

   Актёры, разозленные тем, что вчера пришлось уступить несправедливой природе, сыграли свои роли с большим энтузиазмом, и зрители высоко оценили игру и острый текст пьесы – они часто смеялись, громко аплодировали, топали ногами от восторга. Весь спектакль прошёл без проблем, если не считать одной мелочи. Одна из сцен – мимическая – должна была сопровождаться музыкой. Однако с магнитофоном что-то случилось, он закапризничал и не хотел тянуть ленту. Было найдено единственно верное решение – сын переводчика пьесы, не занятый в пьесе Виктор Гусев, пальцем вращал катушку. Музыка, несколько искажённая, звучала, и сцена всё же удалась. Присутствовавшие приняли спектакль отлично. И это не удивительно, потому что игра действительно была прекрасной, несмотря на понятные сомнения организаторов конгресса.

 

   Результат: На следующий год студия со своим спектаклем «Клоп» была приглашена совершить поездку по четырём городам Польши. Спектакль был сыгран в Варшаве, Торуни, Быдгоще и Кракове на эсперанто и на русском языке. В день отъезда из Польши мы видели отрывки из спектакля в кинохронике на большом экране. Снято было здорово…

 

   А в университете был создан эсперанто-клуб. Председателем клуба избрали меня. Стали работать курсы по преподаванию эсперанто…