Коллеги


   Виктор Львович Тандит.  Витя Тандит учился со мной на одном курсе. В институтские годы Витя был заядлым туристом. Он ходил в весьма сложные походы и в горах Кавказа и на полярном Урале. Мои близкие друзья, Женя Цветкова и её муж Лёва Корницкий, ходили в походы вместе с ним  и поэтому много мне о нём рассказывали. Был он и сильным шахматистом. Кажется, у него был первый разряд по шахматам. Он вообще был очень спортивным человеком: хорошо бегал на лыжах, занимался спортивным ориентированием. Был он невысоким, коренастым, очень физически сильным, очень спокойным, уверенным в себе человеком, хорошим и надёжным другом.

 

   Отец Вити был крупным партийным деятелем в Грузии. Он работал под началом Берии, писал книгу об истории большевистских организаций в Закавказье. Для этого Берия поселил его с семьёй в одной из своих дач.  Когда отец закончил свою работу, он неожиданно и таинственно умер, никогда ранее не болея. Витя считал, что скорее всего он был отравлен.

 

   Витя был моложе меня года на полтора-два. Возможно, поэтому после окончания института мы все уже вышли из призывного возраста, а он попал в армию. Служил он во флоте, где-то на севере, в весьма трудных условиях. Там он нашёл в себе силы и возможность и прорешал все задачи из задачника по интегральному исчислению. Он помог офицеру своей части поступить в академию, подготовив его по математике, и, видимо, в знак благодарности его перевели в Ленинград, где он, будучи рядовым, преподавал математику в Нахимовском училище, но поругался с начальством и заканчивал свою службу, занимаясь уборкой помещений в Нахимовском училище, и матросом на «Авроре». /…/

  

   Женился Витя на студентке литфака нашего же института с редким именем Искра. Искра была очень высокой, очень полной и смешливой блондинкой. Она много лет работала преподавателем литературы, завучем и позднее директором школы № 444 в Измайлове. Это была очень известная школа с математическим уклоном.

   Жили Витя и Искра вместе с матерью Искры, тоже в прошлом учительницей, в небольшом деревянном доме, стоящем прямо в лесу, в Измайловском парке, недалеко от дома ветеранов сцены. Позже они получили квартиру в самом дальнем микрорайоне Измайлова (18-я или 17-я Парковая улица), который у москвичей имел прозвище «Тайвань».

 

   В пединституте мы не были близкими друзьями, а когда мы стали работать вместе, то очень сблизились. Мы с Наташей бывали у них в гостях и в парке, и в новой квартире. Пару раз мы встречали с ними Новый Год.

   После моего увольнения из ЯРТИ мы виделись с ними всё реже и реже. Их сын, очень похожий на Искру, успешно учился на мехмате МГУ. Знаю, что Искра очень болела. Последнее время я  совсем потерял их из вида. 

   Амиэль Рафаилович Вольперт.  Это был совершенно очаровательный человек. Невысокого роста, худощавый, удивительно стройный и пропорциональный, брюнет с очень выразительными и умными глазами, с большим носом. Уже не очень молодой, но молодящийся, он всегда очень следил за собой и франтовато одевался. У него была изысканная манера речи с только ему присущими афоризмами, которыми он пользовался часто, но всегда к месту. Вольперт был неравнодушен к женщинам и пользовался у них успехом.

   В кругу специалистов он был известен. Такое понятие как диаграмма Вольперта было классическим для разработчиков антенн. Докторская степень была присуждена ему без защиты диссертации по совокупности работ.

   Был даже такой анекдотический случай. В нашем институте иногда проводились научные радиотехнические конференции. В кулуарах одной такой конференции беседовала группа специалистов, в числе которых была /…/ молодая разработчица антенн из Ленинграда, впервые приехавшая в наш институт. Обсуждая технические вопросы, они упомянули диаграмму Вольперта, с которой что-то было неясно. Так как в числе беседующих был и Вольперт, то кто-то шутливо предложил выяснить это у автора. «А разве он ещё жив?» - спросила /.../ К тому времени она ещё не была знакома с Вольпертом. Амиэль Рафаилович не замедлил ей представиться, чем сильно смутил её и вогнал в краску. Самое любопытное, что после этой истории у них завязался роман, который продолжался, правда, не слишком долго, потому что /…/ увлеклась Мишей Тененбаумом, который начал усиленно за ней ухаживать.

   Амиэль Рафаилович не был в претензии к своему молодому сопернику. К Мише Вольперт относился очень хорошо. Очень ценил его работоспособность и упорство в решении подчас очень непростых задач.

 

   В своё время Миша придумал способ определения одной из координат цели (угла места) с значительно большей точностью, чем это делалось ранее. Это было очень важно, и поэтому о придуманном им методе он немедленно написал письмо Вольперту, который был в это время на полигоне. В этом письме Миша предложил послать старый метод по такому виртуозно-матерному адресу, что для этого ему пришлось использовать несуществующую в русском языке превосходную степень прилагательного к слову «мать». Вольперту принесли Мишино письмо в тот момент, когда он сидел на совещании /.../ Вольперт его прочитал, но огласить вслух не решился, а просто пустил по кругу. Все участники совещания прочитали письмо про себя. Совещание приняло решение срочно переходить на новый метод. Вернувшись в Москву и встретив Мишу в коридоре института, Вольперт (я был тому свидетелем) мягко попенял Мише «за использование в служебной переписке интимных мотивов». В этой фразе был весь Вольперт.

 

   Вычисление угла места проводилось с помощью трёхчленной формулы, константы которой для существующих антенн, определялись с помощью специальных измерений. Это была очень большая экспериментальная и вычислительная работа, в организации которой я принимал непосредственное участие. В период работы над новыми константами мне много приходилось общаться с Вольпертом. Он часто меня вызывал и живо интересовался ходом работы и результатами её. Мне очень нравилась его манера общения с сотрудниками отдела. В начале беседы Вольперт открывал толстую рабочую тетрадь и заносил дату и имя собеседника, а в ходе беседы делал в тетради краткие заметки. Ума не приложу, как он в дальнейшем ориентировался в этих толстых тетрадях, но не раз слышал от него, спустя много месяцев: « А вот вы тогда-то говорили (предлагали, обещали) то-то и то-то».

   Когда работа над новыми константами была успешно закончена, Вольперт организовал для отдела большой банкет в ресторане Измайловского парка. Во время этого банкета один из наших техников в некотором подпитии решил искупаться в пруду, на берегу которого стоял ресторан. Почему-то он сделал это в одежде. Так как была уже прохладная ранняя осень, многие из нас поделились с неудачливым пловцом деталями своей одежды. Я, в частности, отдал ему свою рубашку, а когда мы поехали домой, то меня в пиджаке, надетом на голое тело, не пустили в метро. И тут меня спас Вольперт. Он дал мне свой галстук. В галстуке и застегнутом пиджаке мне удалось пройти мимо контролёра.

   Банкетом в Измайлове Амиэль Рафаилович не ограничился. Он пригласил к себе домой на ужин Мишу и меня и поил нас хорошим армянским коньяком и ромом.

 

   Даже после моего перехода из отдела Вольперта в другой отдел, мои отношения с ним были наилучшими. Когда я уволился из ЯРТИ, Вольперт приглашал меня на все отдельские праздники. Был я и на его 60-летии. Спустя несколько лет после него Амиэль Рафаилович погиб, попав под машину. 

   Александр Иосифович Рубинштейн.  Саша был младшим членом нашей прекрасной мужской компании, возглавлял которую Миша Тененбаум. Совсем ещё молодой человек, недавно со студенческой скамьи, единственный из нас неженатый. Миша и я были женаты по второму разу, уже поработали в нескольких местах. Витя прошёл армию. У нас уже был некоторый жизненный опыт. Тем не менее Саша был совершенно равноправным членом нашей команды, а в одном отношении превосходил всех. Он был эрудитом в области математики и математической литературы. Мог дать консультацию в любой области математики или по крайней мере подсказать, где найти нужные материалы. Кроме того, Саша очень музыкален. Он играет на скрипке и имеет громадную коллекцию грампластинок классической музыки.

   Но самый главный талант Саши – это его талант общения с людьми. Саша горячо и искренне дружил со всеми. Он ценил эту дружбу и жил ею. У него были прекрасные отношения почти со всеми сотрудниками нашего отдела. Саша любил собирать у себя прекрасные компании. Кроме нашей команды у него бывали и Саша Сахаров, и Саша Эпштейн, и Виктор Эдельштейн.

 

   Жил Саша в хорошем старом доме в Телеграфном переулке, недалеко от главного почтамта, вместе с родителями, а после смерти отца - с мамой. У них была дача в Малаховке, где мы тоже иногда собирались и устраивали великолепные пьянки и прослушивания на проигрывателе классической музыки.

 

   К Мише Тененбауму Саша относился с особой любовью и уважением и очень ценил его дружбу. Мне кажется, что Саше нравилась сотрудница /…/ Иза Тейтельбаум. Но Иза вдруг вышла замуж и стала по мужу Сталиной. Через какое-то время Саша женился. Его свадьба с Инной шумно праздновалась в ресторане-поплавке вблизи кинотеатра «Ударник». На свадьбе был весь наш отдел. Какие же мы были тогда молодые и здоровые, если после этой свадьбы Витя Тандит и я несли на руках своих пьяненьких жён через Каменный мост.

 

   Вскоре после защиты диссертации Саша уволился из нашего предприятия и стал преподавать математику в Лесотехническом Институте. По-видимому, он прекрасный преподаватель. Когда я работал в AMSD, один из наших сотрудников, Коля, был его учеником. О Саше он отзывался с восторгом и благоговением.

   Последние годы я вижусь с Сашей крайне редко. Чаще мы встречались у Миши Тенебаума. Но с тех пор, как Миша перестал приезжать к нам, мы с Сашей не виделись, и, насколько мне известно, Миша не поддерживает контактов и с Сашей,. 

   Марк Рудольфович Ландман.  С Марком я познакомился летом 1961-го года у Миши Тененбаума. Марк был в командировке в Москве /…/ и пришёл к Мише поиграть с ним в шахматы, а я был у Миши, потому что в это время договаривался с ним по поводу работы в п/я /…/. Уже спустя несколько месяцев мы стали встречаться с Марком и в Москве, и в Ленинграде по общим служебным делам и, в частности, в связи с неприятным конфликтом, который возник у Миши с ленинградскими коллегами из-за некорректной  ссылки на Мишины работы, которую сделали ленинградцы в своей статье в журнале «Вопросы специальной радиоэлектроники». Видимо, уже тогда, несмотря на то, что я отстаивал интересы Миши, мы с Марком почувствовали взаимную симпатию друг к другу.

   Мама Марка была математиком и, позже, программистом, а отец – шофёром такси. У Марка были два брата и сестра. Детство Марка было непростым. Он пережил блокаду Ленинграда.

 

    Мы непременно встречались при каждом приезде Марка в Москву и при каждой моей поездке в Ленинград. Приезжая в Москву, Марк останавливался в семье брата своего отца, дяди Вити - математика, доктора наук, работавшего в МГУ. После их отъезда в Израиль Марк всегда  останавливался у меня.

 

   В 60-х годах Марк с женой Лялей и дочкой Женькой жил в прекрасном районе Ленинграда, в Сосновке. Его кооперативный дом, 9-этажная башня, стоял прямо в сосновом лесу на проспекте Мориса Тореза.

 

   Летом 1962-го года мы с Наташей жили на даче у Лёши в Солнечной. Там собирались большие весёлые компании. Марк с Лялей, которые в это время жили на даче в Зеленогорске, тоже приезжали туда.

 

   В конце 60-х годов на Марка посыпались несчастья. Умерла от рака его  жена Ляля. Женьку воспитывали родители Ляли, а Марк вскоре после защиты кандидатской диссертации уволился из п/я и долгое время не мог найти работу и очень бедствовал.

   Потом понемногу дела Марка стали поправляться. Он нашёл работу в вычислительном центре геологической организации.

   Позже Марк познакомился с классной руководительницей Жени, Валей, и спустя какое-то время женился на ней. Мы с Наташей даже ездили в Ленинград на его свадьбу.  У них родились две дочки - Соня и Ира.

   Но трудности  на работе у Марка появились снова. Характер у Марка непростой, и это всегда вызывало трения на работе и дома. Ему пришлось уволиться с работы, и потом долгое время  ему пришлось искать себе применение. Он начал заниматься вопросами тестирования и эпизодически работал в различных образовательных организациях.

   Родители Ляли и Женя с мужем уехали в Америку. Женя и её муж там прекрасно работали программистами. Но у Жени был рак, и она умерла.

 

   Марк часто бывал сильно угнетён тем, что не может найти себе применения. Ему казалось, что дома его не понимают. Он уходил из семьи, но потом снова вернулся. В этот период он сам много болел. У него издавна была гипертония, а теперь у него ещё резко испортилось зрение, стали сильно болеть ноги. В последние годы Марк практически не работал. Ему было трудно выходить из дома. В это время он занимался тем, что весь свой фотоархив он сканировал, приводил в систему и сохранял на диске. В 2002-м году он умер.

   Володя Тельянц.  Володя Тельянц, хороший математик, кандидат наук и очень яркий и интересный человек, был начальником лаборатории в одном из отделов нашего института. Он часто заходил в нашу лабораторию. Его любили все наши сотрудники. Очень живой, общительный, остроумный и весёлый, он был душой любой компании. Вокруг него всегда было много людей.

   Жизнь его была неустроенной и безалаберной. Он был женат и разведён. Своей квартиры у него не было, или, может быть, она была, но где-то далеко в Подмосковье. Сколько я помню, он всегда жил либо у знакомых, либо на наёмных квартирах.

 

   Впервые я увидел его и познакомился, когда он пришёл в нашу лабораторию под крышей и, размахивая газетой, сказал:

   - Ребята! Обо мне написали в «Правде». - И он показал нам номер «Правды», в котором была громадная статья об известном валютчике Рокотове по прозвищу Ян Косой. Это было первое валютное дело в нашей стране. Кончилось оно приговором: Рокотова и ещё нескольких человек - к расстрелу, хотя в нашем законодательстве за валютные операции расстрела не предусматривалось. Законодательство было специально изменено ещё в ходе процесса.

        - А где же здесь ты? - спросили его прочитавшие статью.

   - А вот, вот, - и он ткнул пальцем в строчку, где было написано: «И какой же подлец давал  Яну Косому носить свой университетский значок?».

   Оказывается, Володя снимал комнату у матери Рокотова, и тот, навещая её, попросил Володю о таком пустяковом одолжении.

 

   Близко я с ним познакомился и подружился во время моего первого полёта на полигон. В дальнейшем мне пришлось много общаться с ним на полигоне. Он был очень дружен с Софой Финтушал и всё свободное время проводил в гостинице ленинградцев. Он любил присутствовать при наших играх в преферанс, но сам почти никогда не играл.

   Увы, у него был очень серьёзный недостаток. Он много пил и в нетрезвом состоянии плохо управлял собой.

   Володя ушёл из нашего предприятия и работал сначала заместителем, а потом заведующим кафедрой математики в Горном институте. В эти годы я поддерживал с ним контакты, потому что у них на кафедре были вычислительные машины серии «МИР», которыми я в 70-е годы много занимался, и у нас были в связи с этим общие интересы.

   Володя умер совсем молодым от инсульта.